Category: транспорт

Category was added automatically. Read all entries about "транспорт".

Глонасса не знает

Когда возвращалась с Бутовского полигона.
До метро и железнодорожной станции ходит один рейсовый автобус. Раз в час. Подгадала к расписанию, стою на остановке. На лавочке двое дачников, мужчина и женщина лет 65-70, соседи.
Обсуждают напившегося накануне Лешку. Тот зарезал кролика, и, то ли обмывая, то ли переживая, напился и всю ночь бродил по поселку. Женщина: «Я всегда говорю, что самому своих животных лучше не убивать. Соседа попроси. Ты моего зарежешь, я – твоего. И всем хорошо». (Особенно кролику, думаю я.)
Дальше она же мечтательно: «Вот приеду домой, выпью кружку кефира с конфеткой!» Через паузу, с вызовом, как будто кто-то возражает против такого изысканного лакомства: «Или две кружки с двумя конфетками!» Сосед меланхолично, но одобрительно кивает. Мол, с двумя даже лучше.

Но, видимо, чувство голода продолжает ее терзать, поэтому берет у соседа телефон и начинает звонить в справочную. Я и не знала, что такие службы существуют и туда прям возможно дозвониться. Но у них номер под рукой, видать, не в первый раз. Представляется Ниной Николаевной и сообщает, что сидит на конечной остановке, здесь толпа (нас ровно три человека, включая ее), автобус уже давно должен быть (опаздывает на 5 минут). В ответ ее долго выспрашивают, какой номер рейса, где именно она ждет. Нина Николаевна по-военному, но с легкой угрозой рапортует:
– Повторяю. Я на полигоне!
В голосе металл, так и чудится продолжение: «Стрелять буду!». Если учесть, что дачные участки в бывшей спецзоне раздавали исключительно сотрудникам МГБ и МВД, то природа этих интонаций угадывается.
– У вас же есть система ГЛОНАСС!
На этих словах я аж поперхнулась.
– Вы же можете посмотреть, где этот водила хренов сейчас находится. Что вы мне маршрут пересказываете, я его без вас помню. Столько народу ждет!
(Народу не прибавилось – нас по-прежнему три человека.)
Тут выныривает автобус.
– Да она пьяная там, Глонасса не знает!
Возмущенно и одновременно удовлетворенно констатирует Нина Николаевна, берет тележку и лезет в автобус.

случай в метро

Рассказик.
Лида ехала в метро, усталая и раздосадованная. Позади был тяжелый рабочий день и бессмысленный спор с начальником. Зеленый рюкзак комом лежал на коленях, поверх – неугомонные руки. Неотвязная детская привычка – перебирать пальцы, укладывать их друг на друга, заплетать в тугие косички. Когда она волновалась, пальцы сами собой собирались в причудливые узоры.
Неожиданно ее снующую руку накрыла мужская рука. Лида возмущено вскинулась. Рядом сидел мужчина лет пятидесяти. Симпатичный, в дорогом костюме. В такой добротной одежде в метро не ездят. И вообще в метро не ездят. От него приятно пахло благородным коньяком. Видимо, поэтому он под землей и оказался.
– Успокойся, – негромко, но твердо произнес он. – Перестань.
Она попыталась отнять руку, но как-то вяло. От соседа веяло добротой и покоем.
– Я врач.
Всегда осторожная, ему она доверилась сразу. Прикрыла глаза. Действительно стало спокойнее, будто шарик тревоги слетел с плеч, утихомирив руки.

Collapse )

поезд на карантине

Неожиданно приятным занятием во время карантина оказалось ехать на поезде.
Одна в купе. Пять человек в вагоне. Начальник поезда лично два раза в день замеряет температуру и интересуется проблемами. А какие могут быть проблемы? Тишина, красота, пустота, колеса мерно постукивают. Обезлюдевшие вокзалы, реки без рыбаков, просыпающиеся леса. Мечта мизантропа.
Да и в метро не сказать чтоб сильно тесно было.
На последнем фото «серая ветка» днем. Кто имеет представление о буднях московского метрополитена, тот поймет.
Collapse )

галеты

Вечером – поезд. А поездки зимой случаются разные. Вот такие, например.

Поезд мерно шуршал вдоль заснеженной лесополосы центральной части России. Я с наслаждением пила в одиночестве обжигающий чай, ностальгически любуясь подстаканником от РЖД, и ела галеты с отрубями. Вязкая теплота дорожных грез убаюкивала, опутав ноги, связав мысли…
Как вдруг дверь купе решительно распахнулась.
– Сил нет! – подтолкнув меня бедром, на постель рухнула корпулентная дама. – Представляешь, Егор-то каков. Зинку бросил! Мне Маша только что рассказала. Зинка же постоянно его пилила, что у него нормальной работы нет. Допилила – устроился в фирму (так, одно название), а там эта краля быстро взяла его в оборот.
Описываемые события дама подкрепляла выразительными жестами.
– Кто рассказал?
Мне давно хотелось задать какой-нибудь вопрос, но рот был набит печеньем. Поясню: я предпочитаю затяжное тесто – оно менее калорийно, и в него хотя бы не добавляют ненавистное пальмовое масло.
– Ну, тетя Маша, что живет за магазином. Рыжая такая. У нее еще бесхвостая собака и дочка «с приветом».
– А!.. – Вагонный чай все еще был слишком горячим, чтобы я могла достойно поддержать беседу.
– Так вот, – с удвоенным напором продолжила моя собеседница, – Зинка как узнала, схватила в охапку детишек, ворвалась в их контору и такое там устроила!
Подробности сыпались из тетки словно из противотанкового гранатомета.
– В какой? – спросила я невпопад, чтобы остановить словесную стрельбу с явным кумулятивным эффектом.
– Да ты что в самом деле? – Она изучала меня с изумлением и угрозой, как немецкий панцершрек советский танк Т-34. – Часом не хочешь ли сказать, что ты не Лидкина дочь?
– Неа, – замотала я головой, подбирая с коленей крошки галет. (Хорошо, что в них кроме муки и воды ничего не кладут – жирных пятен не нахватаешь.)
– Ты же садилась в вагон в Лисках, я ж видела – тебя Юрка одноногий провожал, – ее глаза внезапно мечтательно заблестели: – Юрка, молодец, конечно, мужик одинокий, но трудолюбивый – целый день по хозяйству, кроликов разводит…

Мне ничего не оставалось, как виновато пожать плечами. Села я в поезд гораздо раньше, но действительно неудобно выходит – инвалид Юрка мало того, что должен был сопровождать на вокзал, оставив кроликов, так еще и не меня.

– Попадаются же такие!
Красная от возмущения, попутчица вскочила и рванула на себя дверь. Видавшее виды купейное зеркало в страхе задрожало.
– А Егор с Зиной что? – запоздало опомнилась я, выглянув в коридор. Но командармские шаги гневно удалялись по вагонному половичку.
Так и не узнаю теперь, чем все у них закончилось.

Я снова вернулась к пейзажу за окном. Но еще долго лисовчане ругались и дрались у меня в голове, пока стук колес не вернул липкую паутину дремоты и не окутал мягким  дружеством.

латвия

В прошлом году была Эстония, в этом – Латвия. Хотелось снова избежать жары, но лето выдалось такое рьяное, что и в Прибалтике было за 30, а вода на Рижском взморье – 25-26 градусов. С таким же успехом можно было отправиться на юг, отдых получился пляжным – сплошное купание и залегание в дюнах.
Саулкрасты («Солнечные берега») – это такой конгломерат поселков и дач, тянущихся вдоль семнадцатикилометрового побережья. От Риги час на электричке. Сняли хорошенький домик с высоченными потолками, со всеми современными удобствами, оборудованной кухней и красивой посудой. Распахиваешь утром деревянные рамы и видишь сосны, уходящие в небо. Поздними вечерами смотрели в оконный проем как в телевизор, только интересный и умиротворяющий. До моря, если идти вразвалку, не более десяти минут. А там пляж, где крупный песок, кажущийся то белым, то желтым, сливается с голубым небом, и довольно глубокое море, иногда кристальной прозрачности. Параллельно береговой линии сквозь лес идет Saulrieta Taka (Тропа солнечного заката), моя любимица, по ней можно укатиться подальше и вынырнуть к морю в облюбованном месте. Нам нравилось у устья реки Петерупе, двойной эффект.
Латвия поразила обилием русских и русского языка. Кто, где и кого ущемляет в правах, не разглядела. Наоборот, преследовало ощущение будто из России и не уезжал, кругом родная речь – это и местные дачники (в основном), и приезжие. На мой взгляд, латышские продукты по вкусовым качествам уступают эстонским. Но, в любом случае, насладились европейской едой, с особым усердием налегая, разумеется, на сыры. Вообще же, если сравнивать эти две прибалтийские страны, то Эстония показалась более ухоженной. Но природа чудная и общее впечатление – размеренности, простоты и человечности. Каплей дегтя (а как без нее?) стал поезд Москва – Рига. Он ужасен. Допотопный, при этом дорогущий. Но попались забавные попутчики, что существенно скрасило дорогу.

Вернулись и теперь задаемся тем же вопросом, что и Борис Чичибабин:
Мы живем, ни с кем не ссорясь,
отрешенны и глазасты,
Неужели мы еще раз
не увидим Саулкрасты?

Collapse )

победная эклектика

Москва надела пилотки. Организованные стайки детей в пилотках. Продавцы в «Перекрестке». Зазывалы, раздатчики рекламных листовок, попрошайки. Уличные певцы и баянисты.
Мальчик в метро, лет семнадцати, больной. Сует мне в руки свой бумажник: «Положи». Не сразу догадалась: «В сумку?». – «Да». – «Застегнуть?» – «Да. Спасибо». Дикция плохая, но понять можно. «Красиво?» – с гордостью указывает на свою пилотку. «Красиво», – соглашаюсь. Он такой трогательный, чистенький, большой несчастный младенец, улыбается, как же, думаю, его одного отпустили, могут ведь бумажник в сумку не положить. И пилотка не поможет. А он тем временем каждого входящего в вагон спрашивал: «Красиво?». Все испуганно шарахались.
Потом наблюдала мероприятие у обелиска. Малыши, явно первоклашки, нарядные, с гвоздиками, в пилотках. Учительница по бумажке(!) надрывно с истерическими подвываниями: «наши отцы и деды», «героически сражались», «навсегда в наших сердцах»… Поток заезженных казенных фраз. Дети под солнцем переминались с ноги на ногу. Неужто нельзя нормальным языком, от себя, а не по шпаргалке, сказать простые достойные слова?.. Ну, или взять взаймы у реальных свидетелей, благо столько фронтовиков – писателей и поэтов рассказали мучительную непафосную правду о той войне.

с любовью к ближнему

В вагон метро заходит пожилая женщина во взлохмаченном, когда-то светлом тулупчике, с рыжей котомкой в руках. Никто не спешит уступить ей место. Я сижу посредине шестиместной грядушки и выжидаю, что поднимутся сидящие рядом молодые ребята. А тем временем бабуля, потрясая котомкой, издает вопль: «Ну-ка, суки, гниды, быстро встали!» Девушка рядом вскакивает, заслышав рев даже через наушники. Но бабуля сесть не спешит. Она идет по всему отсеку из двенадцати мест, наклоняясь, заглядывает в глаза каждому и отчетливо, с большим чувством желает: «чтоб ты сдох» или «чтоб ты сдохла», в зависимости от гендера. 

палачи и жертвы

Самые лучшие конъюнктурщики – попрошайки. У них потрясающий нюх на веяние времени.

Приятель рассказывал. Он живет в Подмосковье и ездит на работу в Москву электричкой, где побирушничает одна и та же компания цыган. Постоянные пассажиры давно знают всех в лицо. Извечная их легенда начинается словами «мы – беженцы». За многие годы они последовательно перебывали беженцами из всех горячих точек – Абхазии, Приднестровья, Южной Осетии. И вот уже год, как они беженцы с Донбасса.

Ну, с этим все ясно. Но от недавно услышанной истории несчастного мигранта я просто прибалдела.

Заходит в вагон метро невысокий кавказец, с неестественно вывернутыми конечностями, и заводит речь. «Я из Одесской области, пострадал от рук украинцев. Они бросили меня в подвал и пытали. Изуродовали руку и ногу. Фашисты хотели заставить меня участвовать в войне с Россией. А как я могу поднять оружие на русских братьев?? Мне удалось бежать. И вот я здесь. Помогите, чем можете, на лечение».

Эта история оказалась «чересчур» даже для наших людей.
Обычно по крайней мере трое в вагоне подают любому просящему. А тут нашелся только один – немолодой мужчина в дорогом «неметрошном» костюме, со значком в виде российского флага на лацкане (явно какой-то чиновник, не знаю, что его подвигло спуститься под землю). Процедив сквозь зубы «звери», он опустил в протянутую коробку… десятирублевую монету.

адресное

Мы встретимся с тобой еще…
Случайно, в сутолоке буден.
В метро, на Чистых, на Тверской,
Соседским столиком в кофейне.

А может, бешеный перрон
Какого – не скажу – вокзала,
Я с рюкзаком наперевес,
Ты, чертыхаясь, с чемоданом.

Театр, кино, да где-нибудь!
Не знаю. Кажется. Возможно…
Иль это будет просто сон,
Несбыточный, бессмысленный, печальный.