Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

Никита Алексеев. Ряды памяти

Удивительная вещь – лично незнакомый человек становится близким, а его уход переживается как персональное горе. Такое у меня было лишь однажды, когда умерла Инна Лиснянская. И вот теперь Никита Алексеев – художник-концептуалист, писатель, журналист. Не могу смириться, что его больше нет. Сильно болел, но не сдавался и шутил до последнего.
Никита неизменно поражал меня тонкостью, необычным взглядом на мир. Тот странный случай, когда ты сонастроен с человеком, при этом его эрудиция, опыт несравнимы с твоими. Мне нравилось все, о чем он рассказывал: любые зарисовки, воспоминания, бытовые заботы, ощущение текущего момента и политической ситуации в стране, музыкальные предпочтения. Никого я не читала столь увлеченно. И теперь каждый день, открывая фейсбук, первым делом расстраиваюсь, что не увижу его нового поста.
Так хочется длить его присутствие. И – о! радость – целая книга, о которой не знала. Прежде читала лишь рассказы в сборниках. Собственно, так я его и нашла в ФБ – подивившись стилю, решила поискать.
И вот «Ряды памяти». Классическая мемуарная книга, выстроенная в хронологическом порядке, которая может быть чем угодно: учебником по истории современного искусства, дневником путешественника, историей интеллигента советской и российской эпохи или даже любовным романом.

IMG_2049.JPG

Collapse )

Глонасса не знает

Когда возвращалась с Бутовского полигона.
До метро и железнодорожной станции ходит один рейсовый автобус. Раз в час. Подгадала к расписанию, стою на остановке. На лавочке двое дачников, мужчина и женщина лет 65-70, соседи.
Обсуждают напившегося накануне Лешку. Тот зарезал кролика, и, то ли обмывая, то ли переживая, напился и всю ночь бродил по поселку. Женщина: «Я всегда говорю, что самому своих животных лучше не убивать. Соседа попроси. Ты моего зарежешь, я – твоего. И всем хорошо». (Особенно кролику, думаю я.)
Дальше она же мечтательно: «Вот приеду домой, выпью кружку кефира с конфеткой!» Через паузу, с вызовом, как будто кто-то возражает против такого изысканного лакомства: «Или две кружки с двумя конфетками!» Сосед меланхолично, но одобрительно кивает. Мол, с двумя даже лучше.

Но, видимо, чувство голода продолжает ее терзать, поэтому берет у соседа телефон и начинает звонить в справочную. Я и не знала, что такие службы существуют и туда прям возможно дозвониться. Но у них номер под рукой, видать, не в первый раз. Представляется Ниной Николаевной и сообщает, что сидит на конечной остановке, здесь толпа (нас ровно три человека, включая ее), автобус уже давно должен быть (опаздывает на 5 минут). В ответ ее долго выспрашивают, какой номер рейса, где именно она ждет. Нина Николаевна по-военному, но с легкой угрозой рапортует:
– Повторяю. Я на полигоне!
В голосе металл, так и чудится продолжение: «Стрелять буду!». Если учесть, что дачные участки в бывшей спецзоне раздавали исключительно сотрудникам МГБ и МВД, то природа этих интонаций угадывается.
– У вас же есть система ГЛОНАСС!
На этих словах я аж поперхнулась.
– Вы же можете посмотреть, где этот водила хренов сейчас находится. Что вы мне маршрут пересказываете, я его без вас помню. Столько народу ждет!
(Народу не прибавилось – нас по-прежнему три человека.)
Тут выныривает автобус.
– Да она пьяная там, Глонасса не знает!
Возмущенно и одновременно удовлетворенно констатирует Нина Николаевна, берет тележку и лезет в автобус.

Африканские дневники Виктории Ивлевой

В Центре Вознесенского на Большой Ордынке, новом для меня культурном пространстве, проходит фотовыставка Виктории Ивлевой «Африканские дневники». В трех залах выставляется порядка 150 работ. Страшные и пронзительные кадры: Руанда, Ангола, Судан, Уганда, Кения, Заир. Война, беженцы, страдания, нищета.
Фотографии черно-белые, без обработки и кадрирования. Подписаны только место и год съемки. Продуманное световое оформление залов. Звучит аудиозапись очерков и дневников Виктории, посвященных поездкам в Африку и частично опубликованных в «Новой газете». В свободном доступе брошюра с этими текстами, начинающаяся главой «Сентиментальное путешествие в ад».

Признаюсь, моей целью, помимо самой выставки, была еще и возможность увидеть автора. Виктория не только замечательный фотограф, имеющий награду главного международного конкурса в области фотожурналистики World Press Photo. Она прекрасный журналист и человек с суперактивной жизненной позицией. Мало кто вызывает у меня такое восхищение. Ее репортажи – не просто рефлексия, но и действие. Она не только рассказывает, но и помогает героям своих рассказов. Я читала ее в «Новой газете» (а это, пожалуй, единственное издание, которое со мной столь долгое время, с самого его основания; выписывала бумажный вариант, потом перешла на электронный). Позже стала читать Вику на фейсбуке. И давно хотела увидеть, чтобы сравнить свои впечатления. Известная, но многократно подтвержденная банальность: виртуальный образ не равен реальному, автор – своим текстам. (Спойлер: не в данном случае.)

В один из вечеров проводилась авторская экскурсия. За символические 300 рублей, куда входил и билет на выставку.
Я поступила как никогда мудро – пришла за два часа до начала и, преодолев первый ужас, сделала несколько внимательных кругов по экспозиции, разглядывая детали (а они там важны). Посидела в уголке, послушала голос автора в записи. Потом прочитала буклет. И еще раз прошла залы уже под Викин рассказ.
Collapse )

туда обратно

Недавно пришлось прокатиться на поезде, ночь с хвостиком.
Поезда, по понятным причинам, ходят полупустые. И в попутчики в оба конца мне досталось по одному мужчине.
Туда был обрусевший грузин, за восемьдесят. Высокий, высохший, приволакивающий больную ногу, но холеный и аккуратный. В молодости явно был красавчиком. В Москве его провожал шумный пузатый сын. Не успели мы тронуться, как сосед облачился в белые штиблеты и немедля приступил к политинформации. Основной месседж традиционный – как удивительно здорово, разумно и справедливо все было устроено в Советском Союзе и какие сволочи его развалили. Нынешний правитель тоже неплох, а местами даже прекрасен, но ему приходится за этими сволочами подчищать. С удивлением узнала, что квартиру в СССР бесплатно давали уже через 2-3 года работы на предприятии. (Сколько примеров пожизненно бесквартирных трудяг всплыло в моей памяти!) Жили дружно, друг о друге заботились, работали (сам он строитель), с огоньком. Если бы не Горбачев с Гайдаром и Чубайсом (искаженное ненавистью лицо), так бы в этом Эдеме и проживали. В общем, пересказал мне все, что рассказывает ему телевизор. Видимо, принял меня за юную девицу, которой не посчастливилось «жить в эту пору прекрасную». Хотя скорее всего он из тех, кому главное безаппеляционно выложить свое, были бы уши. Через пару часов его пламенного, не лишенного кавказского самолюбования, монолога я была уже на грани, но возражать в таких запущенных случаях считаю бессмысленным. Фальшивая улыбка намертво приклеилась к моим губам и не хотела сползать, даже когда сосед неожиданно выдохся, умолк и мгновенно уснул. А я еще долго наслаждалась тишиной и читала иной рассказ о привольном существовании в советском государстве – книгу воспоминаний Дмитрия Сергеевича Лихачева (красный террор, Соловки, репрессии, подлинное лицо блокады и т.д.). Поутру, едва продрав глаза, мой попутчик попытался продолжить с того же места, где его сморил сон, и завел очередное «вот по телевизору показывали». Но моя толерантность решительно отказывалась просыпаться, изможденная вчерашней пыткой, поэтому я срочно начала звонить родителям.

На обратном пути ехала с совсем другим типажом. Маленький суетливый мужичок лет шестидесяти, работяга с изувеченными руками, грязными ногтями и несвежим кислым запахом. Ко мне он, слава богу, не обращался, предпочитая разговаривать сам с собой – постоянно что-то бурчал под нос. Налил кофе в гигантскую пластмассовую ярко-голубую кружку (не уверена, что этот сосуд – кружка, во всяком случае так он использовался) и достал пакет, величиной со стол, домашних жареных пирожков с мясом в форме гигантских лаптей. Пил он так: шумно втягивал жидкость, тщательно полоскал рот, как после манипуляций стоматолога, и только тогда глотал. Жадно, порыкивая, как бездомный пес, расправился с шестью пирожками (я считала, потому что старательно купировала приступ тошноты). «Перекусив», увлеченно юзал кнопочный телефон, ведя с молчащим аппаратом бесхитростную беседу. Потом откинулся и переливисто захрапел, не умолкнув до утра.

Теперь, сравнивая эти эпизоды, прихожу к выводу, что второй вариант, несмотря на отталкивающую физиологичность, для меня более сносный. Все-таки моральный дискомфорт хуже физического. А неопрятность жизни менее травматична, чем ее глупость и подлость.

беларусь

Второй месяц голова занята Беларусью. Первая мысль по пробуждении: ну что там, ну как они… Переживаешь события каждого дня. Читаешь все свидетельства, а столько видео я не смотрела за всю свою жизнь.
Комок чувств. Прежде всего ненависть к бывшему президенту. Раньше казалось, что Лукашенко при всей своей ограниченности любит свой народ. Оказалось, что любит он только власть, а народ, который «грудью вскормил», готов мучить и пытать. Никакого диалога, только оскорбления и угрозы. Его речи приоткрывают иллюзорный мир диктатора. В каком сумасшедшем мареве плавает этот человек…
Далее – гнев и боль за пострадавших от действий силовиков. Рассказы о пытках и унижениях задержанных невыносимы. До какого дна могут дойти насильники! Пропускаешь весь этот ад, физический и моральный, через себя.
И все-таки самое главное – бесконечное удивление белорусским народом. Его человечностью, взаимовыручкой, упорством. Неизменным следованием по пути ненасилия, игнорируя провокации. Верой в себя, достоинством. Изобретательностью и творческой жилкой – одни плакаты на маршах чего стоят. Самоорганизацией (волонтерство, цепи солидарности, гуляния дворов). Невероятные сильные женщины. Нет слов, чтобы передать восхищение. Кто мог представить, что беларусы станут для нас источником света и надежды.

Разумеется, с первых минут ждала реакции Светланы Александровны. Алексиевич является для меня безусловным нравственным авторитетом. Начиная с прочитанной более 30 лет назад книги «У войны не женское лицо». Все, что она всегда делает и пишет – и в литературе, и в общественно-политической жизни, – крайне важно и честно. Вот и сейчас она нашла самые нужные и важные слова и, несмотря на нездоровье, вошла в президиум Координационного Совета.
В 2015 году на пресс-конференции после вручения Нобелевской премии Алексиевич говорила: «Для свободы нужны свободные люди, этих свободных людей нет…. Мы все живем с чувством поражения». Я хорошо запомнила эти слова. И вот такие люди появились. Причем появились массово, во всех социальных и образовательных слоях общества. И вышли защищать свое новое самоощущение, бороться за справедливость и прогресс. У страны возникла возможность покончить с «Временем секонд хэнд» – постсоциалистическим временем растерянности и реакции.
В ответ на обращение к молчащей русской интеллигенции СА получила множество прекрасных, отчасти горьких, ответов от российских либералов. Безусловно, немало россиян сейчас болеют за Беларусь. Среди моих знакомых «Жыве Беларусь!» стало своеобразным паролем: «свой-чужой». Очень хочется, чтобы беларусы чувствовали, как мы переживаем и гордимся ими. Увы, пока они со стороны России чувствуют только поддержку узурпатора. 
И все-таки, пусть они победят! Как всем нам, homo soveticus, это необходимо…

случай в доме

Наш дом был очень приличным. Поздняя сталинка с профессиональным уклоном. Его построили для геологического управления, и все ответственные квартиросъемщики были коллегами.
Квартиру в нем дали моему деду, главному инженеру управления. Через тридцать лет состав жильцов, конечно, изменился – умирали, рождались, но все это были члены тех же семей-пионеров.
Первой потерей стала семья Исраелян с третьего этажа. Умерла мать-бухгалтер, а немолодую дочь сосватали замуж за вдовца в Ереван.
В их квартиру въехала разведенная учительница музыки с маленьким сыном Сережей. Учительница была вылитая Ядвига Поплавская из популярного тогда ансамбля «Верасы».

Через несколько дней после их переезда, рано утром я отправилась в школу. Открыла дверь и недоуменно сморщила нос – в подъезде висел отвратительный странный дух. Я начала спускаться со своего четвертого этажа, а дальше, как пишут в сказках, замерла как вкопанная.
Collapse )

автобиография светланы сургановой

Итак, вышла давно анонсированная книга Светланы Сургановой «Все сначала!»
Это автобиография. Но создавалась она не как единый текст. Часть была написана, часть взята из интервью и является записью произнесенного вслух, что, конечно, иной жанр. В повествование добавлены дневниковые записи разных лет, ранние стихи, чужие ремарки.
Обычно осмысление собственной истории происходит через вопросы к себе и миру. Здесь вопросов, пожалуй, и нет. Скорее, это изложение позиции – четкой, многократно сформулированной и для себя, и для других. Человек к пятидесяти годам что-то понял о жизни и хочет поделиться этим знанием. Особых сомнений человек не испытывает. Есть немало страхов, а вот сомнений – нет.
Устроена книга следующим образом.
Первая глава посвящена истории семьи.
Вторая – калейдоскоп картинок детства. Очень удачная, на мой взгляд, форма. Детские воспоминания трудно обустроить хронологически, а такие «слайды» отлично выручили.
Третья глава – размышления о жизни и смерти, онкологическая история и сопутствующие ей открытия.
Четвертая глава – юность, рассказ о важных людях, мысли о любви и дружбе.
Пятая – история «Ночных снайперов». (Собственно, группа «Сурганова и оркестр» в книге не присутствует, лишь самое  зарождение коллектива.)

Collapse )

попроси хорошей дороги

Выхожу из метро. В вестибюле между стеклянных дверей – вентиляционная решетка. Лицом к ней стоит пожилой мужчина и что-то увлеченно в этот высокий узкий стенной проем говорит. Поймал мой удивленный взгляд:
– Зря смеешься, – (я и не думала). – Разве не знаешь, что туда нужно помолиться и попросить хорошей дороги? Тогда и дойдешь, куда тебе нужно.
– Не знала, – отвечаю, – но учту.
– Вот. Будешь еще деда Володю благодарить.
И потрусил на улицу, бодрый такой, уверенный, что путь его будет легким.
И не сумасшедший, нет. Глаз ясный. Однако как же любят наши люди всяческие суеверия! Не только помнят разнообразные приметы, но и изобретают новые. Видимо, так спокойнее. Поплевал, постучал, поговорил со стеной и порядок – все сладится.

новогоднее

По итогам личного года сказать особо нечего. Разве что словами любимого Сергея Гандлевского:
Не жалею, не зову, не плачу,
Не кричу, не требую суда.
Потому что так и не иначе
Жизнь сложилась раз и навсегда.

черепашьи сны

Тяжело дается ноябрь. Ноябри вообще тяжело даются.
Именно в этом месяце тщета вылезает особенно явственно.
Из желаний – спать, не кантовать, накрыться с головой одеялом. А еще лучше залечь в спячку как черепаха, зарыться в песок, набросать на себя сухих листьев.
Тортиле – за тридцать. Безусловно, «оригинальное» имя для черепахи, но чему удивляться – ее подарили сестре, когда та ходила в детский сад и увлеченно распевала: «Ах, была, как Буратино, я когда-то молода!»
Черепашьи дни однообразны – летом пасется на дачной травке, зиму проводит в картонной коробке в кладовке. Интересно было б расспросить, как ей такая жизнь. Тоскливо ли одной. Различает ли она людей. Заметила ли, что ее хозяйка умерла и теперь о ней заботится ее маленькая дочь.
Ну а пока суд да дело, Тортила крепко спит, пережидая холод и хмарь. Очень правильная стратегия.