Category: медицина

Category was added automatically. Read all entries about "медицина".

болтаем

Болтаем с бабушкой. Так, обо всем.
Скакнули на медицину, хотя это совсем не наша тема – не любим, не обсуждаем. Бабушка выносит некое оценочное суждение.
Говорю:
– Ты ж к врачам никогда не обращаешься, откуда тебе знать?
– Как это? – обижается.
– Ну когда ты последний раз была у врача и вообще видела живого доктора за исключением стоматолога?
(Бабушке 95 лет).
Что-то долго подсчитывает, потом радостно выпаливает:
– В 1967 году!
– А тебя не смущает, что это было 53 года назад?
– Ну и что, – хмыкает. – Можно подумать, с тех пор что-то изменилось.
Впрочем, задумалась. Через некоторое время раздается ликующий крик: «Юля, вспомнила! Я у врача еще в 1968 году была!»
Развожу руками: это, безусловно, в корне меняет дело.

холера

Бабушка (95 лет) напутствует меня:
– Ты ж смотри осторожнее с этой холерой.
– Да с какой холерой, бабушка?
– Ну, как его там – с коронавирусом, холера его возьми.

бибер

Вызвала сантехника.
Починил кран, спрашиваю:
– Сколько я вам должна?
Здоровенный детина по имени Абдул переминается с ноги на ногу…потом неожиданное:
– Болеете?
– Да вроде нет.
Думаю, это он о коронавирусе, мож, боится по квартирам ходить, перестраховывается. Хотя не первой свежести маска у него, как у многих, на подбородке болтается. Или вид у меня совсем уж карантинный. Краситься пора, думаю. Но дальше совсем странное:
– Умер кто?
И с опаской кивает на кухню. А оттуда – Реквием. Я до его прихода Генриха Бибера слушала. Как раз секвенция «Dies irae» из «малого» Реквиема звучит. Канонический текст Фомы Челанского. Судный день, мир во прахе. Tuba mirum – труба призывает души к ответу. Пятиголосный хор. Кошмар последнего дня. Стенают и трепещут струнные. Каются и молятся грешники. Плач Lacrimosa.
Даже Абдулу не по себе стало.

– Да нет, – смеюсь. – Это музыка. Австрийское барокко, – зачем-то начинаю ему объяснять.
– Вон оно как! – ободрился Абдул: – Тогда с вас 500.

пелена

Все время чего-то не хватает. Чудится – какой-то ерунды, чтобы как следует все рассмотреть, а рассмотрев, наконец понять. Очки надеть не решаюсь, да и врач советует: «можете без них, терпите». Все будто затянуто белесой пеленой. И постоянно хочется навести резкость. Книгу то отодвигаю от себя подальше, то лупу беру. Вожу биноклем по листве. Распахиваю глаза в морской воде, таращусь в зацветающую речную. Вглядываюсь в окружающее до слез. Но четкость не приходит, понимания не прибавляется. Расплывчатый мир, блеклый.

мамзолей

Была в Мавзолее. (В Мамзолее, как говорила маленькая Поля.) Не по велению сердца, разумеется, а в образовательных целях, вроде как дети должны видеть (пока не вынесли).
Сама я была там лишь однажды много лет назад.
Стояли в очереди час. Вместе с нами томились иностранцы, в основном испаноговорящие, и приезжие россияне с детьми (каникулы).
Внутри очень холодно, особенно по контрасту с уличной жарой, и очень темно – освещается только тело.
В предыдущее посещение Ильич показался мне другим. Лишнее подтверждение правоты Анри Бергсона. В том моем времени он был старше, да и вообще не похож на человека. Желтая фарфоровая кукла. Таким и запечатлелся в памяти. А также острым испугом – проходя мимо постамента, я зачем-то сунула руку в карман, тут же подлетел охранник и начал эту руку заламывать. На случай, если я собираюсь чем-нибудь метнуть в Ильича.
Сейчас Ленин выглядел человеком, и не особо старым, примерно своих лет. Недавно прочитала в серии ЖЗЛ книгу Леонида Млечина «Крупская». В ней скрупулезно описаны последние годы жизни вождя мирового пролетариата и ход болезни буквально по дням. Череда инсультов, частичный паралич, полная потеря речи, периоды ремиссии. Показалось, что увидела в лице отражение того страха и страданий.
У службы охраны теперь главная забота – не дать посетителям фотографировать.
Думалось, естественно, о том, какое же страшное изощренное наказание несет он за свои злодеяния. Какая адская насмешка судьбы. Любопытствующие зеваки со всего мира пялятся на его тело, скрюченную правую руку. Не зря жена так противилась бальзамированию.
Монстр, обратившийся в манекен.
Так и слышится глубокий вздох облегчения, вырывающийся из саркофага и проносящийся по гранитной усыпальнице, когда в 13 часов прекращается поток жадных глаз. Закончился еще один мучительный рабочий день создателя советского государства.

врач

Давно хотела порекомендовать хорошего врача, ставшего уже практически другом.
http://kimn.ru/
Лечит все проблемы, связанные с позвоночником. А еще видит органы человека (без шуток, проверено), поэтому если нужно понять состояние организма в целом, чего совершенно не умеют наши врачи, не выходящие за рамки своей узкой специальности, то это как раз тот случай.

Collapse )

щель

В ежедневной беготне больше всего устаешь даже не от обилия дел, физического напряжения, загруженности. Самое тяжелое другое – из-за длительного цейтнота и отсутствия полноценного одиночества закрывается Щель. Зазор, куда просачивается сквознячок из иного мира – невыговариваемого, смутного, едва брезжащего… Без этого легкого дуновения в «реальном» трехмерном начинаешь задыхаться, до вполне реальной астмы.

болезное чтение

В детстве обычно болела с книгами о войне. Мама читала вслух, подозреваю, для выработки мужества и презрения к боли. «И один в поле воин», «Ринг за колючей проволокой» – эти кошмары путешествуют со мною всю жизнь.

Нынче про войну не выдюжу, а вот семейные саги – то, что доктор прописал. (Вообще-то доктор прописал антибиотики, вареный лук и фиалку трехцветную, но это он не в курсе.) «Бессмертник» Белвы Плейн пришелся как нельзя кстати – давно собиралась прочесть симпатичный  кирпичик от «Книжников», продавец издательства на давней выставке-ярмарке так расхваливала этот роман! И вот случай подоспел. Сюжетность, динамика, здоровая сентиментальность, простая житейская философия и толика еврейской мудрости – отличная микстура.
Прожаривается тело, подгорает голова, в хриплом обруче горло, но это в видимой наивной реальности. Сам-то ты тем временем выбираешься из бедного еврейского местечка в Польше, чтобы пустить корни в Америке и стать свидетелем жизни нескольких поколений новых американцев.

А вот скандинавы при температуре идут неважно, хотя, проваливаясь в болезнь, смела с библиотечной полки проверенных: Питер Хёг, Юстейн Гордер, Кетиль Бьёрнстад. Слишком контрастно холодны. Даже «Апельсиновая девушка»:)

тотальное бессилие

«…вина, доказанная ли, скрытая от глаз или даже только предполагаемая, не исчезает. Ее часы продолжают тикать. От нее никуда не деться. Она твердит свою речовку, не боясь повторов, но иногда милостиво позволяет забыть о себе, чтобы перезимовать в ночных снах. Она вроде осадка на донышке, вроде нестираемого пятнышка, неосушаемой лужицы. Она с ранних лет учится, каясь, искать прибежище в ушной раковине, ссылаться на срок давности или состоявшееся прощение, преуменьшать себя, превращаться почти в ничто, но потом появляется вновь, и, когда луковица теряет одну пергаментную оболочку за другой, на самой свежей кожице обнаруживаются ее неистребимые письмена — то крупным шрифтом, то петитной сноской или примечанием, то опять вполне отчетливо, а то снова в виде иероглифов, которые трудно разобрать или вовсе невозможно расшифровать. Моя надпись коротка и разборчива: я молчал» (Гюнтер Грасс. Луковица памяти).

Молчать невыносимо.
Но и что делать, я решительно не понимаю. Вот мне, простой русской тетке, что делать?!
Пытаться жить, делая вид, что ничего не происходит, ведя разговоры про погоду и цены в магазине?
Что, что, что?..
Поехать и лечь под российские танки, которые направляются к Мариуполю?
Выйти на Красную площадь и заорать: Что ж ты, сука, творишь?
Вспомнить трехлетние занятия по медицине в институте и отправиться ухаживать за ранеными украинскими ребятами? Так я даже манекен не могла нормально обмотать бинтами, а от моего укола в резиновую попу препод отскакивал как ужаленный и матерился.
Заказывать молебны в церкви за упокой погибших? Или молиться, чтобы эти нелюди в Кремле образумились? Но я не верю, что их можно вразумить, какой смысл тогда в моей молитве…
Уехать? Во-первых, некуда. Это Дима Кузьмин может сказать – все, с этой страной я больше не хочу иметь ничего общего и теперь я живу в Латвии. А я куда?.. Да и, собственно, почему? Почему Россия – это те подлые и лживые сущности, которые создали нынешний ад? Убивающие украинских и российских солдат, морально изнасиловавшие мою Родину.
Я не знаю, не знаю, не знаю…
Я просто сижу и реву, как простая русская тетка. От собственного бессилия, стыда и вины.