Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

Никита Алексеев. Ряды памяти

Удивительная вещь – лично незнакомый человек становится близким, а его уход переживается как персональное горе. Такое у меня было лишь однажды, когда умерла Инна Лиснянская. И вот теперь Никита Алексеев – художник-концептуалист, писатель, журналист. Не могу смириться, что его больше нет. Сильно болел, но не сдавался и шутил до последнего.
Никита неизменно поражал меня тонкостью, необычным взглядом на мир. Тот странный случай, когда ты сонастроен с человеком, при этом его эрудиция, опыт несравнимы с твоими. Мне нравилось все, о чем он рассказывал: любые зарисовки, воспоминания, бытовые заботы, ощущение текущего момента и политической ситуации в стране, музыкальные предпочтения. Никого я не читала столь увлеченно. И теперь каждый день, открывая фейсбук, первым делом расстраиваюсь, что не увижу его нового поста.
Так хочется длить его присутствие. И – о! радость – целая книга, о которой не знала. Прежде читала лишь рассказы в сборниках. Собственно, так я его и нашла в ФБ – подивившись стилю, решила поискать.
И вот «Ряды памяти». Классическая мемуарная книга, выстроенная в хронологическом порядке, которая может быть чем угодно: учебником по истории современного искусства, дневником путешественника, историей интеллигента советской и российской эпохи или даже любовным романом.

IMG_2049.JPG

Collapse )

стоит удивляться

IMG_1959.JPG

Тем временем народились утиные малыши.
Подплыли, не побоялись. Мать прямо в лицо заглядывала, принесла ли чего поесть. Пришлось стыдливо прятать глаза – не подготовилась. Тогда она детей подсобрала и снова пошли круги по озеру наматывать. А папаши в траве отдыхают. У них собрание мужского клуба. Пока ухаживали, дам своих от себя не отпускали. Держались строго по парам. Теперь можно и расслабиться.

Читаю «Записки Хендрика Груна из амстердамской богадельни», грустно-смешную книгу о закате жизни. Там есть эпизод, когда главный герой, этот самый Хендрик Грун, ироничный старик, живущий в доме престарелых, досадует на одного вечно кряхтящего господина. Тот привык любое действие сопровождать стонами: куртку ли надевает, берет ли чашку чая. И чтоб унять свой гнев, Хендрик вспоминает совет отца: «Не стоит злиться, стоит удивляться».

Подумала, что если следовать этому совету, то нашим и белорусским новостям (а они уже неразличимы) устанешь удивляться. Рот не закроется. Собственно, последние двадцать лет так и ходим, с открытым ртом. Скоро слабоумием запахнет от такого непреходящего изумления.
Как посмотришь на чистосердечное признание зачинщика «бойни и кровавого мятежа» или ознакомишься с письмом от швейцарского хамаса, так и мчишься со своим удивлением к уточкам. Только они и спасают. Ну еще сирень, одуванчики, березки…
Collapse )

совсем читать перестали

На остановке одна тетушка рассказывает другой:
– Мои дочки в детстве так любили читать! Ленка, маленькая, возьмет книгу и листает, листает, а потом оглянется на меня – хвать страницу, вырвет, в рот засунет и жует, жует… И младшая за ней повторяла. А теперь выросли и вообще ничего не читают.
Так я внукам эти дочкины детские книги показываю: «Видите, это мама ваша читала». Думаю, может, хоть полистают, тоже порвут чего, а они даже смотреть не хотят. Совсем дети читать перестали.

Музей Бродского "Полторы комнаты"

Сильнейшее впечатление произвел Музей Иосифа Бродского в Санкт-Петербурге. Знаменитые «Полторы комнаты» в знаменитом Доме Мурузи на улице Пестеля, где поэт жил с родителями с 1955 по 1972 год, а родители проживали до самой своей смерти в 1983 и 1984 гг. Совсем недавно музей, наконец, открылся.
И не зря ждали. Именно таким в моем представлении должно быть музейное пространство – необычным, творческим, свободным. В нем как будто жив дух девяностых, ныне практически исчезнувший. Поэтому сразу понятно, что музей частный. Государственные, в плане независимости, сильно полиняли.

Музей состоит из двух частей. Мемориальная часть – коммунальная квартира №28, состоящая из «полутора» комнат Бродских и двух соседских. Другая часть – прилегающая квартира №36 с экспозиционными залами (к ней поэт отношения не имел).
Все пространство вдумчиво кропотливо отреставрировано известным архитектором и художником Александром Бродским (однофамильцем).

«Владения» Бродских – очень необычное помещение, разделенное арками на две неравные площади. Одна – комната родителей, меньшая часть – выгороженное обиталище Иосифа и фотолаборатория отца. При Мурузи там располагалась библиотека. Три высоких сводчатых окна. С балкона видны купола Пантелеимоновской церкви, а справа – Спасо-Пребраженский собор, садик вокруг которого служил площадкой для детских игр поэта.
Collapse )

эстетическая пропасть

По следам предыдущего поста о «Снежном барсе» Дианы Арбениной. Эта книга окончательно меня убедила, что дуэт «Ночные снайперы» (творческий и личный) невозможен уже никогда. Две вышедшие рядом книги (Автобиография Светланы Сургановой и «Снежный барс») очередной раз продемонстрировали, насколько разные их авторы. И не этически, как можно предположить. А прежде всего ЭСТЕТИЧЕСКИ.
Никто не лучше и не хуже, просто между ними – непреодолимая пропасть.
Диана – легкость пера и острота мысли, литературная эрудиция и прекрасное знание современной мировой литературы, вечное бурление и панический страх застоя, размытость понятия «правда», надевание и срывание масок.
Света – четкий ход по прямой, погруженность в прошлое в ущерб будущему, верность всему, во что верит, и нежелание (неспособность) менять свои взгляды, возрастающая с каждый годом ригидность, врожденная природная глубина, театральность без масок.
И если раньше я думала о том безмолвном разговоре, который между ними будет всегда https://proza.ru/2013/08/19/1775  то теперь – нет, разуверилась. Не чувствую связующей  ниточки. Нет подспудного диалога с этим визави в «Снежном барсе». А в книге Светы – просто история, которую ей хотелось рассказать на опережение, лично внести ясность в дела минувших лет (а как выяснилось, даже и не лично, а с чужой неважнецкой помощью). История рассказана и всё – сиквела не будет. Обеих окружили другие люди, совершенно разные книги, музыка, кумиры и устремления. Иное наполнение и вкус жизни.
«Все любовные драмы похожи как близнецы… Страдание было мной придумано» (Диана, «Моя крепость»). И точка.

Снежный барс Дианы Арбениной

«Снежный барс» – вторая книга прозы Дианы Арбениной.
Книга по-хорошему удивила. По сравнению с предыдущей «Тильдой», это новый уровень писательского мастерства, много новых тем и поворотов. (О первой книге писала здесь https://proza.ru/2018/09/30/1786 )
Если «Тильда» – собрание всего написанного прозой к 2018 году, то «Снежный барс» – плод, в основном, последних двух лет, а эссе так и вовсе 2020 года. И поскольку тексты из одного времени, они имеют общий стиль, логику, их легче воспринимать. Возможно потому, что книга создавалась в период карантина, притушив «сизифов бег», как называет автор жизнь, она получилась менее нервной, более раздумчивой. В ней больше света и мудрости, хотя «я ничем не отличаюсь от мира, который сходит с ума» («Карантин»).

Построена книга, как и «Тильда», блоками. Вначале сюжетные рассказы, потом эссе, затем стихи и, наконец, тексты песен.

Сюжетные рассказы стали более драматургичными, их интереснее читать и ожидать развязки. Это уже не просто рефлексия или демонстрация жестокости. Это динамичные тексты с действительно разным настроением и темпоритмом – от апатии и умирания до лихорадочной пульсации. В них стало больше мира, разнообразных тем и персонажей, обширной географии. Главными героями выступают и семья американцев, и пражская девчонка, и московский гопник, и барабанщик, и успешный редактор топового журнала, и зверь-человек, давший название книге. Над некоторыми историями рыдала (но мне это вообще несложно, я читатель сентиментальный).

Collapse )

баламут

Однажды Константин Бальмонт, влюбившись в месяц на небе, шагнул в море прямо в пальто и с тростью в руках. Двинулся по лунной дорожке, пока вода не добралась ему до горла, а волна не смыла с головы шляпу.
Он вообще был большим баламутом. В соответствии с настоящей фамилией своего прапрадеда – Баламут.
Но как же это здорово. Внезапно очароваться и пойти, повинуясь детскому восторгу. Презрев условности, не обращая внимания на случайных зрителей. Не для эпатажа или рисовки, а поддавшись порыву, желанию понять и стать ближе. Прикоснуться к тайне. Вместить в себя чудо. Не заботясь о том, что испортишь одежду, а то и вовсе захлебнешься.
Длить эту минуту, проживать ее на полную катушку.
Хорошо бы грядущий год подарил такое внезапное очарование и желание устремиться – неважно куда: вслед за птицей, человеком, идеей…
И пусть тонут все шляпы и трости.

"мира слишком много"

В романе нобелевского лауреата Ольги Токарчук «Последние истории» (очень хорошем) есть персонаж – деревенский учитель Петро. В течение своей долгой жизни он делает на сундуке, не доверяя бумаге, различные записи. Пишет химическим карандашом, позже – авторучкой. Даты рождения и смерти родных, природные явления, бытовые происшествия. Заносятся даты, связанные с любимой дочерью, с посевом сельдерея, нашествием слизней или ранними подснежниками. Находится место для мудрых мыслей, чаще всего заимствованных из отрывного календаря, но иногда и собственных, вроде такой: «Ничего не поделаешь, пусть все будет так, как есть». Сначала заметками покрывается внутренняя крышка сундука, потом боковины… Петро стареет, сундук заканчивается. «В конце концов Петро выходит из сундука на поверхность с краткой информацией: “Мира слишком много”».
К такому выводу пришел человек, последние тридцать лет живший вдвоем с женой в уединенном доме на горе, высоко над остальной польской деревней. А у их телевизора – рябой белесый экран с неразборчивыми новостями. И все равно – много.
Конечно, это старость, когда хочется ограничивать приход внешнего.
Но мира слишком много не только у стариков. Благодаря WWW, он находит тебя везде. Наваливается, вытесняя из твоей жизни, заставляя быть участником или, точнее, соглядатаем чужих судеб. Он заполняет мысли, не оставляя место для собственных тихих раздумий.
Мир воюет, болеет, давится несправедливостью. И ты вместе с ним.
Только нет сундука, куда можно складировать свою мудрость. И домика в «горнем крае», с простирающейся под ним долиной, гладиолусами-шпажниками на склоне, чистейшим снегом зимой; с собакой, кошками и козой с дьявольскими прямоугольными зрачками, похожей на человека в диковинном рогатом наряде.

картинки с ярмарки

IMG_0623.JPG
Московская международная книжная ярмарка – как радостная примета обычной жизни.
В этом году впервые проходила в Манеже. И это, пожалуй, самое комфортное место за всю историю ММКВЯ (теперь она, потеряв выставочное «В», стала ММКЯ). Однозначно лучше, чем в 75 павильоне ВДНХ. Много воздуха и света. Удобное и грамотно организованное пространство. Разумно разнесено на два этажа (и отчасти даже на три). Нижний этаж заполнили относительно небольшие издательства, где можно спокойно полистать академические издания, а гиганты – типа ЭКСМО или АСТ – заняли центр основного. Отдельным блоком детские издательства – не пришлось их выискивать. Уютные зоны для выступлений авторов и различных круглых столов, частью закрытые, так что не создают помех тем, кто пришел за книгами. Например, на ВДНХ от микрофонов не спрячешься – поневоле придется участвовать в ненужном тебе разговоре. Как результат, несмотря на то что посетителей много, за счет правильного их «разведения», толчеи не наблюдалось.
Collapse )

нора

Выглядываешь из своей норы. Из места, где родился. Из данного тебе тела и пола. Из полученного образования. Из книг, которые прочитал (немало для среднего человека, но смехотворно в масштабе мировой литературы). Из небольшого количества мест, в которых удалось побывать.
И что ты можешь понять! С таким-то углом обзора…
И тысячи таких же крохотных точек так же кривят взгляд из своих нор.