Category: искусство

Category was added automatically. Read all entries about "искусство".

Никита Алексеев. Ряды памяти

Удивительная вещь – лично незнакомый человек становится близким, а его уход переживается как персональное горе. Такое у меня было лишь однажды, когда умерла Инна Лиснянская. И вот теперь Никита Алексеев – художник-концептуалист, писатель, журналист. Не могу смириться, что его больше нет. Сильно болел, но не сдавался и шутил до последнего.
Никита неизменно поражал меня тонкостью, необычным взглядом на мир. Тот странный случай, когда ты сонастроен с человеком, при этом его эрудиция, опыт несравнимы с твоими. Мне нравилось все, о чем он рассказывал: любые зарисовки, воспоминания, бытовые заботы, ощущение текущего момента и политической ситуации в стране, музыкальные предпочтения. Никого я не читала столь увлеченно. И теперь каждый день, открывая фейсбук, первым делом расстраиваюсь, что не увижу его нового поста.
Так хочется длить его присутствие. И – о! радость – целая книга, о которой не знала. Прежде читала лишь рассказы в сборниках. Собственно, так я его и нашла в ФБ – подивившись стилю, решила поискать.
И вот «Ряды памяти». Классическая мемуарная книга, выстроенная в хронологическом порядке, которая может быть чем угодно: учебником по истории современного искусства, дневником путешественника, историей интеллигента советской и российской эпохи или даже любовным романом.

IMG_2049.JPG

Collapse )

чудо флоренции

P1060190.JPG

Неделя во Флоренции. Неделя абсолютного счастья и душевного подъема. Этот город примиряет с Человеком, коль скоро он мог такое выстроить, изваять, нарисовать. Хотя когда я любовалась на площади, дворцы, соборы, скульптуры, картины, меня посещали сомнения в том, что это дело рук человеческих. Это больше из разряда божественного или такого, что дается единожды. Возрождение – сумасшедший энергетический сгусток, взлет, порыв, который не повторить.
Многое увидеть не успели, потому что старались не спешить, не переходить на туристический галоп. Но и увидели столько! А главное, ощутили дух этого города, его пресловутую магию – она там точно есть.
Конечно, галерея Уффици. Практически целый день. Из самых сильных впечатлений: Боттичелли, Джотто, Микеланджело, Караваджо.
Галерея Академии – не избежали массового завороженного стояния у ног пятиметрового «Давида» Микеланджело. Но там и вся коллекция – восторг. Не все добираются до зала редких старинных музыкальных инструментов, среди которых виолончели работы Амати и Страдивари, первое фортепиано (как «великим» виолончелистам, нам это было интересно).
Палаццо Питти – Палатинская галерея и Королевские апартаменты с потрясающими убранством, лепниной, мозаичными фресками и собранием картин; Галерея современного искусства и прилегающие музеи.  
Сады Боболи и Бардини. Город с птичьего полета Пьяццале Микеланжело.
Археологический музей с великолепной египетской коллекцией.
И, конечно, соборы, соборы, соборы...
Санта-Мария-дель-Фьоре (Дуомо) – когда увидела его «живьем», уже после штудирования десятка путеводителей с рекламными изображениями, буквально застонала. (Поля сказала, что я подвываю, как щенок.) Потому что – ну, нет слов, как это величественно и прекрасно.
Санта Кроче – заложили на посещение базилики час, а провели полдня. Это не только пантеон великих людей, как то Галилео Галилей, Микеланджело, Макиавелли или Россини. Какие там капеллы с росписями Джотто, обоих Гадди!..
Орсанмикеле, Санта-Мария Новелла, Сантиссима-Аннунциата… Настоящий космос.  Но заметила, что в каждой церкви ощущаешь себя иначе. Где-то – просто художественный интерес, восхищение, в других – буквально накрывает волной умиления и благодарности. У меня так было, например, в Оньиссанти (Церкви Всех Святых) с фресками (и могилой) Боттичелли, Гирландайо, в обрамлении монашеского хора.
Collapse )

какое искусство, о чем вы говорите?!

Всю весну музыкальные школы Москвы лихорадило.
Учеников первых трех классов переводят на сокращенные программы: вместо восьми – пять лет.
До этого, как и в советские времена (и у меня так было), учились 7 лет. В 2013 году придумали две программы. Одна – предпрофессиональная подготовка (ПП), 8 лет, сложная, предполагает дальнейшее продвижение по музыкальной стезе. И общеразвивающая (ОП) – на срок 3 и 5 лет. В принципе, идея неплохая, если существовала бы программа и на 7 лет, аналогичная прежней советской. Для кого-то и трех лет предостаточно, но чтобы освоить инструмент на относительно приличном уровне, требуется гораздо больше времени. По мне, 7 лет насыщенной, но не убийственно сложной программы, – наилучший вариант, а если через 5 лет чувствуешь, что больше невмоготу, можно закончить и на этом этапе.
Но думается же у нас не о том, что лучше детям. А о том, что лучше взрослым дяденькам, у которых денег нет. Сказано было так: «Государство не собирается тратить деньги на тех, кто хочет заниматься "для себя"». А на что, спрашивается, государству тратить деньги, как не на детей, которые просто занимаются музыкой?! Играют на инструментах, изучают забубенное сольфеджио, музыкальную литературу, поют хором.

Collapse )

о женственности

Алла, чудный парикмахер и душевный человек, читает мне о лекцию о женственности – как это правильно быть женственной, как это, по ее наблюдениям, помогает в жизни. Я соглашаюсь – что плохого в женственности.
«Что сегодня будем делать? А давайте ультрамодно!» – предлагает азартно. Я привыкла с ней не спорить, ибо она художник, а с художниками спорить глупо. Получив мое (не очень искреннее) благословение, она радикально зачищает голову, ликвидировав две трети волос – полностью выбривает одну сторону, другую заполняет какими-то каскадами.
«Все бы ничего, – думаю на следующее утро, с удивлением рассматривая себя в зеркале, – но при чем тут женственность?..» Ответ пришел скоро. По дороге к метро меня останавливает пожилой мужчина: «Сынок, не знаешь, где здесь газетный киоск?»

Зоя, рассказ

Зоя росла счастливым ребенком. Она жила с мамой в небольшой, но уютной квартире в центре Москвы, в тихом районе Замоскворечья.
Мама была красавицей и художницей и почти всегда находилась дома. Папа с ними не жил, но к каждому празднику приносил чудесные подарки.
Мама очень любила Зою. И Зоя её. Больше всего в их отношениях она обожала три вещи. Почти не дыша, смотреть, как мама работает за мольбертом. Обязательную воскресную шарлотку. И вечерний ритуал, когда мама подолгу расчесывала деревянным гребнем ее тонкие сухие волосы и шептала всякие нежности.
Collapse )

люблю осень:)

Осень – баба честная.
Никаких обещаний, лишь голая правда – дальше будет только хуже: холоднее, оловяннее, деревяннее, стекляннее…

Медоточивое обольщение «все в твоих руках» – не ее метод. А только наглядный показ: «так есть, смирись».

Она суть опыт, завершение. Раскрытие Тайны состоялось, и грядущее увядание связано с этим знанием напрямую.

В отличие от вечного антагониста – весны, в осени нет эфемерности, но есть тяжесть плода.
Никакого благоуханного кокетства, а лишь демонстрация осуществленного.
Пир плоти.

И даже золотые ее красоты, бойко тиражируемые в слащавых картинках, – не сценическая палитра и уж точно не форма самолюбования, а различные ипостаси зрелости и реализации.

цирк

Гвоздь программы – гигантские шимпанзе оказались не такими уж огромными (ожидали, что появятся громадины типа горилл. Ладно, Тася, ей 4 года, но мне-то вроде побольше:)). Зато они очень ловкие и длина рук у них определенно равна длине ног.
Collapse )

Натюрморты на Крымском валу

Как известно, лучшее лекарство от зимней ипохондрии – свет и яркие краски. Поэтому рванула на выставку «Натюрморт. Метаморфозы. Диалог классики и современности» в Третьяковке на Крымском валу. И правильно сделала. Оранжевая тыква, или гроздь винограда, или треснутый гранат, – бальзам на душу в студеную пору. Розы и чертополох, ирисы… (Из традиционных предметов натюрморта только дичь убитую не люблю).
Но вообще я ошиблась, предполагая что увижу только цветы и фрукты. Помимо традиционных, были, к примеру, «ученые» натюрморты или вот аллегорические – «vanitas vaniatum» («суета сует»). Были комары на кальке, вещевые ассамбляжи. Совершенно чудесные различного рода обманки: кабинетные, книги-обманки из коллекции Петра I, фигурные – характерные для барокко фигуры из картона, создававшие театральные эффекты в усадьбах и парках.
Выставка крайне необычно выстроена – тематически, а не ретроспективно, как принято. Работы 18 и 19 века соседствуют с актуальным искусством конца 20 века, и это, с непривычки, ошарашивает и взбадривает. Старинные предметы и рядом совсем свеженькие; «Череп» работы неизвестного художника середины 18 века – бок о бок с «Черепом Буратино» концептуалиста Игоря Макаревича. Кто-то расценит это как провокацию, кто-то (вместе с авторами проекта) – как попытку провести диалог эпох в достаточно консервативном жанре натюрморта.
В целом, очень такая покойная атмосфера. Интересно организованное пространство. Умиротворяющий общий свет и прицельно яркий – у картин. Под негромкую музыку демонстрируется анимационный ролик «Эффект бабочки» – на фоне экспонатов выставки кружится бабочка. Видимо, это аллюзия к рассказу Бредбери «И грянул гром», призванная показать, как все в мире взаимосвязано, в том числе и в истории конкретного жанра. Может быть идея создателей была иной – не знаю, но в любом случае, это такой неплохой релакс с философским уклоном:)
В общем, очень неплохо. Прямо физически почувствовала как теплая яркость согрела мозг.

P.S. А потом летела по парку «Музеон» и жалела одинокие, раздетые гипсовые фигуры. Бедные голые дамы на таком морозе! Их бы тоже на выставку:)

кожа

Волдыри на коже луж. Не ты?
Глубинным «подкожным» слоем что-то шепчут фрески Сретенского монастыря. О тебе?
Капли воды из уличного блока офисного кондиционера полетели за шиворот, огрев лопатки. Ты плюешься?
Подбираю с кожи буковки и составляю: Dont cry. Everything will be all right…

ночное припадочное

«Чувства обитают не в голове. Их родной дом железы» (Герта Мюллер)
Жженый вкус предательства на моих губах.  И ухмылочное понимание – на его.
Приправленные дробленой жалостью друзей – зеленоватой на вид и пряничной в ядрах таламуса… да-да, не злорадством, как хотелось бы, и было бы легче... а именно жалостью.
И слезы – вовсе не жидкость из слезных желез. Это сточная вода в рвоте.
И небо – купол, сжимающийся от размашистого в Цирке на Цветном до обруча деревенского шапито.
А Мир… Он – Гидра. Не та, которая полип из речки, лопающий планктонных рачков. А та – античная из озера Лерна – порождение Ехидны. Где каждая голова смотрит в затылок другой, и НИКОГДА – в глаза. И каждая шепчет рядом стоящей слова, нашептанные соседкой. И этот разговор не превращается в диалог. А только транслируемая огненная Любовь, перетекающая в розоватую Мольбу и стекающая в прозрачно-сопливую Безысходность.
Вот так трясется и бьется отдельная головушка на своей шее. Объясняется. Признается. Злится. То просит прощения, то рыдает….  А тот, кто не хочет стать визави, холодно в свои маленькие ушки вбирает, не удостаивая ответа. Чтобы самому этими же словами в ноги! Точнее  в темя соседу припасть…. И идет это словоблудие по чудовищной шеренге, где каждая единица одновременно и мучитель и мученик.
Выход какой?.. Только Геракла звать, чтобы это чудовище на корню размазал. Ну или хотя бы ту бедовую, что в зеркале моем по утрам отражается, отсек к чертовой матери. Остальных, конечно, оставить жить – мы же не живодеры какие. А вот этот отросток пусть помолчит уже немного. Крайний он. Слишком много говорит и заразу распространяет. И больно этим делает Главной голове. Которая одна и должна выжить.
Да и зрителям противно.